Отзывы

После распада Советского Союза в истории нашего изобразительного искусства и культуры в целом произошли очень резкие изменения — это случилось настолько молниеносно, что сегодня трудно дать полноценную объективную оценку. Можно лишь безоговорочно утверждать, что было необходимо избавиться от социалистического реализма, навязанного государственной системой.

Многие люди, незаслуженно отягощенные громкими регалиями, званиями, такими как профессор, доктор, заслуженный или народный деятель, лауреат, академик – без какого-либо хирургического вмешательства внезапно испарились. Против них никто не сражался, не было так, что пришли новые люди, прогнали старых и заняли их место, все произошло естественно, без потрясений, само собой, очистилось творческое поле, и все то, что являлось основой официального искусства, финансируемого государством, ушло в небытие.

Исчезли громкие имена, остались лишь несколько мастеров старшего поколения, многие из которых были забыты. Даже наш великий маэстро Ерванд Кочар находился в опале настолько, что был похоронен не в пантеоне, где обычно отводится место выдающимся личностям, а на обычном кладбище, также как академик Алиханян, которого власти считали диссидентом.

О Караляне, Джотто (Геворг Григорян), Седраке Рашмаджяне, Петросе Контураджяне, Александре Бажбеук-Меликяне, Арутюне Каленце, Бардухе, Арамике помнили лишь мы. Из нашего поколения испытание временем выдержали произведения тех художников, которые были отвергнуты: Минас, Вруйр, Ашот Ованесян, Мартын Петросян, Роберт и Генрих Элибекяны, Рубен Адалян, Гаяне Хачатурян, Рудольф Хачатрян. Их полотна сохранились лишь благодаря музею Современного искусства.

Из представителей старшего поколения почти никого не осталось: Паруйр Севак, Параджанов, Вруйр, Минас, Ашот Ованесян, Авет Тертерян, Мушег Галшоян, Варос Шахмурадян, Сейран Хатламаджян, Грант Матевосян, Ашот Баяндур, они могли бы дожить до наших дней, но увы…, последними ушли Рудольф Хачатрян и Агаси Айвазян…

Пришло новое поколение. Некоторые из них предпочли, условно говоря, “фантастический реализм”, который приносил более ощутимые материальные дивиденды, часть же ушла в примитивный модернизм. Что может быть пошлее неосознанного провинциального модернизма! По этому поводу в свое время Кандинский сказал: если обезьяна держит книгу в руках, то это не означает что она читает.

Отделилась малочисленная, но крепкая группа художников нового поколения, заслуживающая особого внимания. Одним из этих художников и является Гагик Казанчян.

Маэстро Кочар часто употреблял слово ”курьезите”. Обычно к курьезам прибегают лишь те художники, которые строят свое творчество на сногсшибательных сюжетах, занимательных темах, с долей авантюризма. Разумеется, и такое искусство имеет право на жизнь, если оно самостоятельно, не заимствовано. Сейчас много подражаний. Гагик Казанчян не нуждается в заимствованиях. Он нашел собственную дорогу, по которой движется медленно, но верно. В его творчестве ощущается явный прогресс.

Все познается в сравнении. Недавно я представлял во Франции групповую выставку 35 художников Армении, участие принимали также и произведения армянских художников других стран. Во всех случаях, когда я выставлял полную коллекцию, работы Гагика Казанчяна занимали свое место, когда выставлялась половина коллекции – полотна Гагика совершенно естественно занимали свое место, и если даже я выставлял 10 имен, то и в этом случае он имел свое место в экспозиции. Честно говоря, это меня удивило, но все происходило совершенно естественно, без какого-либо предвзятого отношения, что в моей практике совершенно исключается. В чем причина? В спорте есть такое понятие – “надежный игрок”, которому доверяешь. Так вот Гагик в нашем искусстве надежный игрок; в любой группе, даже в самой ограниченной, его работы находят достойное место. Он не обращается к повествовательности, так называемой “литературщине”, его творчество специфично и оно близко тем, кто в искусстве ценит само искусство. В его творчестве не наблюдается резких фантастических порывов, ошеломляющих полетов, он очень самодостаточный человек, ему не нужно кого-то удивлять взятыми извне новшествами, фокусами, он спокойно, без суеты продолжает свою линию. Последние работы Гагика Казанчяна раскрепощеннее, раскованнее, они стали более звучными.

Мне близки те художники, которые, невзирая на многие сложности, не уехали из страны, даже имея на то возможность. Они создали нормальные творческие условия на родине – в Армении, такие как Гагик Казанчян, для которого нет лучшего места на земном шаре, чем собственная мастерская. Они свободно выезжают за границу, успешно реализуют свои произведения, затем возвращаются и продолжают работать на родной земле.

Можно на пальцах сосчитать наших соотечественников, которые уехали за рубеж и смогли там состояться творчески, в основном они берутся за любую работу, чтобы иметь возможность заниматься искусством в свободное время. Намного вернее, когда у тебя есть опора, своя земля, где ты можешь заниматься любимым делом.

К сожалению, часто люди искусства испытывают зависть, неприязнь к творчеству коллег. Гагик же искренне радуется успехам коллег, что говорит о его человеческих качествах.

Сегодня в Армении более двух тысяч человек занимается изобразительным искусством. Из них можно с натяжкой выбрать максимум тридцать художников. Среди них обязательно назовешь Гагика Казанчяна.

С первого дня создания Музея Современного искусства, 8 июня 1972 г, жюри не было. Я выбираю очень строго и не знаю ни одного автора, чьи работы достойны, талантливы, но по какой-либо необъективной причине не вошли в коллекцию музея Современного искусства. Разумеется, это мое личное мнение, я не претендую на истину в последней инстанции, если есть несогласные, пожалуйста, пусть создают новый музей и выставляют произведения художников, которые по моей вине остались за бортом. Таков мой подход к искусству, у меня есть близкие друзья, работы которых не вошли в коллекцию музея, но есть и авторы, с которыми я едва здороваюсь, но их работы выставляю в экспозиции. Здесь не может быть предвзятого отношения.

Сейчас я готовлю к печати первую часть книги, посвященную музею Современного искусства до независимости — это история всей нашей борьбы за создание музея. Хочу также поместить в книге произведения некоторых художников нашего поколения, которые по тем или иным причинам, в основном из–за ограниченных территориальных возможностей, не вошли в собрание музея. Недавно Акоп Акопян и его супруга Мари подарили музею лучшие свои произведения; это принцип существования музея. Кстати, парижский центр Помпиду пополнялся именно по такому принципу. К сожалению, наше нынешнее руководство не слишком внимательно к проблемам изобразительного искусства. Я приписываю это непониманию, в противном случае у нас давно было бы достойное здание.

Единственный музей Современного искусства в Советском Союзе, а также во всем его социалистическом блоке был создан нами, выстоял, боролся за нашу свободу и независимость. Как же теперь может независимая страна, строящая новые проспекты, прекрасные гостиницы, рестораны, развивающая туризм, не построить достойный страны Армении музей Современного изобразительного искусства, в котором будет широко представлено творчество лучших армянских художников всех поколений. Дожить бы до этого долгожданного мгновения.

Генрих Игитян
Основатель и директор
Музея Современного Искусства Армении

ЦАРЮ ТЮРЬМУ, ХУДОЖНИКУ КРЫЛЬSS

В живописных работах Гагика Казанчяна зритель постоянно сталкивается со стереотипным построением пространства картины, составными которого являются состоящие в противоречии фон и фигура. Фон обычно представляет собой коллаж, источником которому служит фотография, где изображены пришедшие как бы на смену цитаделям средневековых городов застроенные небоскребами городские кварталы, которые часто встречаются в современных, особенно американских, мегаполисах. Второй элемент, разворачивающийся на переднем плане картины, это не что иное, как динамическая композиция из цветовых пятен, иногда полуфигуративная, а иногда и целиком абстрактная игра живописного воображения.

Является ли такое построение пространства картины проявлением художественной косноязычности, или же это ссылка на стереотипность олицетворяющую сегодняшний урбанистический мир?

С одной стороны – это стандартизация окружающей нас среды, связанной серийными принципами, применяемыми в производстве вещей, вследствие чего на первый план выходят его вторичные составляющие – материал, цвет, форма, размер, с другой стороны — противостоящая этому артистическая подвижность современной личности, заставляющая художника превращать свою жизнь в перформанс.

Размножение вторичных качеств рукотворной среды приняло сегодня такие размеры, что действительно начало скрывать существенно-функциональные особенности нами же созданных предметов. Трансформация материального и формального в нематериальное и знаковое, выведенное Бодрийяром как тенденция в системе вещей начала 70-х, распространилось повсюду и стало показателем сегодняшнего глобализированного мира.

Все без исключения движения, будь то социальные, политические, культурные или технические, сегодня приводят к этой прозрачной и незаметной тенденции. Но как раз этот новый мировой строй и требует независимой от движений и жестов артистичной виртуозности. Без виртуозного жеста, без мастерства сегодня невозможно осуществить вечную тягу к свободе человеческой личности, будь то выстраивание таких знаков новой мировой системы, какими являлись башни близнецы Мирового Торгового Центра, или же тот ужасающий террористический акт, предпринятый против них 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке.

Виртуозный художественный жест соответственно и является основной характеристикой творчества Казанчяна. Он, как мазок краски располагаясь на панораме мегаполисов, хоть частично и уничтожает основанную на материальных ценностях картину современного мира, но все же не может обойтись без него, как не может вообще существовать мазок краски без поверхности холста. Но противоречие, лежащее в основе этого жеста, в данном случае имеет не только oнтологическое происхождение. Оно выражает также конфликт, существуюший между мировоззрением художника и его переживаниями, между его верой в прогресс, дарующий ему силу сочувствия, и тем разочарованием, которое иногда постигает художника из-за его последствий.

Так вот, живописный жест Гагика Казанчяна является не только носителем глубоких противоречий между его идейной позицией и душевными переживаниями, но и несет в себе путь к их разрешению. Особого эффекта художник добивается обобщением контуров при изображении эротических сцен, непринужденной игрой отдельных, высвечивающих форму, мазков, создающих ощущение органической связи между фигурами. Смысловое значение одновременного увлечения эротикой и мистикой предполагают два вектора движения. Горизонтальное — объятие и слияние половых партнеров, живых существ, колесниц и других атрибутов, и вертикальное — сияние, окрыленность, вознесение.

Один из героев греческой мифологии, первый скульптор, архитектор и конструктор Дедал известен нам тремя произведениями: лабиринтом, который был построен им по заказу царя Крита Миноса, изваянием коровы, созданной им из дерева для Пасифаи, жены Миноса, чтобы как-то утолить страстное плотское желание Пасифаи к белоснежному быку из стада мужа, которое было зажжено в ней в наказание Посейдоном, и крылья созданные им для осуществления своего желания свободы. Дворец-тюрьму – царю, предназначенное для любви деревянное средство – его жене, крылья свободы – художнику.

В творчестве Гагика Казанчяна эти три структуры функционируют не только в плане пространства и выразительности, они являются также содержательными метафорами. Если первое – лабиринт – отсылает нас к сегодняшнему мироустройству, то второе и третье олицетворяют противостоящие ему силы — любовь и свободу. При слиянии этих трех ипостасей и возникает трепетная живописная пульсация. Кроме живости картины, этот красочно-пластичный трепет передает нам еще и тревогу, присущую каждому творцу — что он так же, как Дедал, однажды будет вынужден отказаться от дара, воздавшего ему свободой и поставившего его перед лицом личной трагедии — потерей любимого Икара. Именно это чувство овладевает нами и не оставляет нас равнодушными, когда мы стоим перед картинами Гагика Казанчяна.

Назарет Кароян
Арт критик

МИР КАК ПРЕОДОЛЕНИЕ, И ВРЕМЯ КАК СТРАСТЬ

Более десяти лет назад мне попались репродукции с его картин. Он мне показался человеком замкнутым и порывистым одновременно. Его художественный язык был понятен мне, ибо принадлежал к традиции американской живописи второй половины ХХ века. Его понимание культуры, как фантома, как важной составляющей всего сущего в период поиска своего места в этом импульсивном движении есть его внутреннее сопротивление безнравственному. Пространство нравственного внутри его жизни и есть его мир, его идеал и его каторга. Он хочет видеть себя одновременно и свободным от комплексов традиционного мышления, и в то же время он обожает традиционность, и с каждым, кто покушается на его традиционность, готов воевать, как воин. Да он воин и в первом, и во втором случае. Он тот воин, который знает, что сражение важно не как победа или поражение, а как испытание действием. И в этом отношении он как художник имеет преимущества перед поверхностно живущими живописцами. Глубина его чувственного поиска позволяет ему говорить со всей серьезностью о самых высоких понятиях в жизни человека. А регистр этого чувственного поиска обширен – от трогательного взгляда бездомного щенка до мрачно-упругой ассоциации космической бездны в каком-то странном мегаполисе. Ему трудно живется (здесь речь не о материальном) прежде всего с самим собой, с собственным миром, который каждый раз уводит его в вихрь тревожной пульсации. Что он хочет сказать нам, современникам, что он хочет сказать следующему поколению творцов? И хочет ли он это делать и если да, то в какой форме он пытается наладить этот диалог? Это не праздные вопросы. Это краеугольные понятия в его кодексе чести и мужского достоинства, его внутренней человеческой гордости, его глубинного убеждения и сомнения одновременно. Он страстен, но сдержан, он немногословен, но красноречив, он доверчив, но осторожен, он порывист, но замкнут, он человеколюбив, но скептичен… Такой внутренний ряд качеств составляет основу его очень острого восприятия и анализа этого мира внутри его творческих сомнений. Цветовое качество его картин открывает и художественный темперамент, и человеческую волю художника. Его масштабность восприятия современного мира выходит за пределы национального самопознания, где многие живописцы уделяют комплиментарности столько места, чтобы быть проданными или модными на еще не состоявшемся армянском арт-рынке. Он прямо и жестко ставит вопросы сегодняшнего бытия именно как человек начала ХХI века (а не как армянин), но в то же время он пытается дотронуться до важнейших чувственных ассоциаций внутри своего родного Еревана. Он плоть от плоти этого города, от всего его спектра жизненных драм и любви, но он в то же время умеет это превращать в поэзию живописи, в ту поэзию, которая индивидуальна и свойственна немногим в переживающем интеллектуальный кризис Ереване.

Художник Гагик Казанчян – стремительный вектор в культуру завтрашнего дня, от его поиска я жду многого, ибо потенциал его художественного поиска позволяет думать о том, что его путь есть подлинный путь страдания и раздумья, просветления и разочарования.

Рубен Ангaладян
Писатель, культуролог

Можно ли сочетать абстракцию и реальное изображение в одно и то же время? В своем творчестве Гагик Казанчян создает этот синтез, подчеркивая переходящее состояние образа. На каждом его холсте последовательно проявляются трансформации, эффекты искажений и наслоения. Художник придает особое значение проблеме написания картин, он отрицает иллюстрированную простоту и создает собственное иллюзорное пространство, и это не только поиск нового, но и попытка создания существенно-важного духовного. Он выражает свои чувства и отношение к окружающему, используя определенную технику как элемент стиля, а не только как непроизвольное воспроизведение эмоций.

К счастью, искусство Гагика не ограничено какой-то определенной стороной жизни или же периодом времени. Фрагменты города, фигуры огромных животных, множество точек зрения, кажется, все свои образы художник создает на основе своей кипучей взрывной энергии. Он деформирует контуры, создавая плотную композицию, используя разнообразную импрессивную технику. Его работы напоминают стены граффити, переплетение искусства и реальности, природы и культуры, этот бурный вихрь с помощью созданных форм и красок материализуются очевидной радостью бытия.

Почему мы бесконечно противопоставляем парадоксальные пары: модернизм и реализм, абстракцию и фигуративное искусство и т.д., и не думаем о пространстве, где мир искусства больше не может состоять только из этих пар?

В творчестве Гагика Казанчяна существенное место занимает концепция смешивания различных тенденций, при этом он остается верен традициям, утверждая этим свою связь с историей, оставаясь абсолютно адекватным своему времени, и в этом заключается его понимание плюрализма в искусстве.

Его картины дают возможность зрителю самому стать участником и творцом в увлекательном приключении. Это и есть искусство постоянных метаморфоз. Ничего не зафиксировано, все движется, вибрирует и мерцает, и только несколько основных четких линий поддерживают и связывают все друг с другом, определяя архитектонику произведения. В этих полотнах, как во сне, мир реальных и воображаемых образов размыт. Их пространство, как экспериментальное поле, вводит зрителя в ряд ассоциативных аллюзий и ощущений, где реальность теряет свой унифицированный характер.

В творчестве Гагика Казанчяна чувствуется непрерывность движения, характеризующее бытие, а тайный символизм и бесспорный юмор скрывают толику цинизма, иронии, а иногда и трагедии.

Ален Наварра-Навасардян
Куратор